January 19th, 2018

Роман выдoxa

Холодной тучей напомаженных ноздрей,
Студёным паром, расположенном в эфире,
Покинул рёбра порычавший Бармалей,
Накапав тушью в постановочном кефире.

Хромое солнце, поцарапав потолок,
По стенке дня преувеличенно стекало
За обещаньями обратно на восток,
Где для вселенной фабрикуют одеяла.

Где от бескормицы часовых поясов,
Минуты лишней в помещенье не потратив,
Кудлатый бес продутых яблок-облаков
Всосёт на свет через подъезды нас некстати.

И отпуская наши стаи на крыло,
Под вату мокрую всё небо пpостилает,
И окаянное добро в моё ребро
Через косметику кефира направляет.

***

Не разомкнуть, как молотком по банке шпрот,
Орбит блуждания во тьме, чем не свети нам.
Потоки пенные мужской уносят род
От миражей печальной трезвости пустыни.

Назад, в подъезды на исходе трудодня,
Втыкая в ряд для тесноты друзей квартиры,
На чьей-то лошадью усиженный диван,
Откуда видится действительность пошире:

Не пренебрёгши колбасою в бигудях,
В самих себе же разместив свои богатства,
Греша и каясь на внимательных грудях,
Слегка покусывая травы конокрадства

От ближних стен и до стареющей луны,
Куда не всякий раз домахивает птица,
К тебе вразвалочку подходят кабаны,
Пытаясь рылом друг от друга отличиться.

***

Твой Бармалей, ползя из западной ноздри,
Меня ругая по привычке безразлично,
Уйдёт со мной чтобы скитаться вдоль cтpaны,
Пока подошвы не истопчут наши лица.

По ходу пьесы журавлиные "курлы"
Не утверждают мне и молчаливой стигмой
Меж нами в акте появляются столы,
Которых мне уже вовек не перепрыгнуть.

По желобам к желудку недр течёт Шартрез,
Смывая в прошлое межрёберные распри.
Землёю вертит центробежный старый бес,
Нечистой силой сам себе попутав масти.

В своей кастрюле поварёжкой повертев,
Любовь постылую заправит едким натром...
Да бог со мной, уймётся боль, взойдёт посев
Романом века в извращении театров.