?

Log in

No account? Create an account

February 28th, 2019

[reposted post] Чем самолет надежнее Гегеля?



       Далее разбирается одна из причин, почему большая часть философских текстов «не работает» (в том смысле, в каком работает наука или хотя бы ваша микроволновка – на нее, в отличие от Хайдеггера, можно положиться).


     Формулы строгие, а понятия нет. Поэтому в математике может быть доказательство хоть в 100 шагов, а в философии – нет.

     Обычно слово не имеет четких границ и однозначных смыслов (по крайней мере, в естественном языке). Это обнаружил еще поздний Витгенштейн, ранний полагал, что мир логичнее и проще. Возьмем, например, слово «игра». Можно ли дать такое, самое лучшее и точное определение, чтобы отделить все случаи, когда происходит именно игра, от случаев, когда происходит что-то другое? Возможно, плохая новость, что такого определения не найти, но хорошая новость, что нам его и не надо. Люди прекрасно используют слово «игра» в своей речи (и отлично играют в своей жизни) без того, чтобы однозначно прописать что-то в словаре.

     Так и не записав однозначно, что такое игра, Людвиг Витгенштейн ввел понятие «языковые игры». Это то, что мы делаем со словами, когда мы с ними живем. Можно жить с разными словарями, можно жить с мерцающим словарем, где пробелы, многозначность, полисемантика – главное, что с этим можно жить. Другой жизни нам все равно не светит.

     Так вот, всех наших терминов тоже касается. Когда мы вводим предельные категории, кажется, мы говорим о чем-то четком, ясном, определенном. Но это тоже слова.  Качество, сущее, субъект, объект, идея, явление, действительность и т.д. – это все такие слова. Они точно также мерцают, как и другие, даже еще сильнее. Слова кошка мерцает меньше, чем слово идея. Просто насчет того, что такое кошка, у людей больше согласия, чем начет того, что такое идея. И то, что в метафизике считалось самыми простыми первословами, оказывается довольно сложными штуками. Read more...Collapse )

[reposted post] Знание и мы – кто кого имеет?

Знание адаптирует. – Грязные ругательства тоже. – Береза кое-что знает. - Программы и последствия. – Красавицы, боксеры и все-все-все. – Наша комната это фенотип. – Что подселим в мозг?




       Итак, уже понятно, знание – это не только то, что на странице учебника. Это намного шире. Можно сказать, что в моем словаре – это вообще базовое понятие онтологии.

       Стоит упомянуть, где про это написано хорошо, подробно и настоящим английским ученым – Дэвид Дойч, «Структура реальности». Это не я придумал, это в Оксфорде. Итак…

       Знание это то, что адаптирует к миру – раз.

       Чем лучше адаптирует, тем лучше. Переиначивая, получим другое определение: что адаптирует – то и знание.  Если за углом школы учат каким-то непристойным вещам, но это лучше адаптирует в жизни, чем заучивание параграфа по органической химии, то лучшее знание сейчас получает прогульщик Вася за углом, а не заучка Петя за партой.

       Что значит – адаптирует? Способствует выживанию носителя определенных программ и распространению этих программ за пределы его тела.

       В случае животных программы заключаются в генах, а успешное распространение сводится к оставлению максимального потомства. Человека тоже касается, но программы человека не только в генах, они в культуре, с легкой руки Ричарда Докинза это стали называть «мемы». Например, прогульщика Васю за углом школы научили определенным грязным ругательствам, это уже элемент культуры. Если он будет ругаться неловко и не к месту (например, вставляя эти слова в тест ЕГЭ), это понизит его статус. Но обычно люди приобретают новое знание вместе с правилами уместного употребления. Если Василий будет употреблять новые слова к месту, это, вероятно, несколько повысит его статус в референтной группе. Его девушка и младший товарищ, возможно, скопируют его культурную норму, и грязные ругательства продолжат распространение в качестве культурных программ данной популяции как повышающую привлекательность их носителя.

      Read more...Collapse )

[reposted post] Рациональность это козыри

Лучшее из возможного. – Смысл жизни не помеха. – Не важно что, важно как. – Обратите внимание: революция. – Самые интересные 500 лет.
        


        Вот я говорю – рациональность. Это главное слово, центральное место в словаре. Пора его как-то пояснить. Есть фразы типа «ты мыслишь рационально, а я смотрю на вещи шире», «мир сложнее, чем ваши рациональные методы» и т.д. После таких заходов обычно говорится какая-то несусветная глупость. Но даже сами эти заходы – бессмысленны в моем словаре.

        Давайте наконец объяснюсь.

        Рациональность это оптимальность по определению: нельзя сказать, что есть лучшие способы, чем рациональные.

        Все просто. Как только рационалист видит, что это лучшие способы, он обязан бросить свой вариант, и перейти к этим способам. Дайте время, и вся оптимальность мира соберется в лукошко рациональности.

        С определениями, напомним, не спорят.

        Аналогично, доказать, что нечто логически ошибочно – значит доказать, что оно просто ошибочно. Не бывает «с логической стороны вы правы, но вот с другой…». Нет никакой другой стороны, если вы понимаете, что такое логика.

        Но рациональность «лучшее из возможного» именно потому, что она никогда не верна конкретному варианту. Не привязывайтесь к способам и идеям. Как только появляется лучший вариант, мы, будучи рационалистами, обязаны его предпочесть. Read more...Collapse )

[reposted post] Feb. 28th, 2019

В электричке у окна спит пожилой бородатый человек в кроличьей шапке образца семидесятых. Внезапно глубоко вздыхает во сне и отчётливо говорит:
- На умклайдет сел... животное.
И опять всхрапывает и утыкается носом в стекло.
Сидящий рядом парень рефлекторно дёргается, косится под себя, потом тихонечко отодвигается от спящего и садится вполоборота - так, чтобы на всякий случай на него не смотреть.

***
На улице Шухова сквозь снег проклюнулся свеженький, зелёный ирландский паб. Такой пока маленький, несмелый и, вроде бы, даже ещё не вполне открытый. А через две-три улицы, в магазинчике винтажной одежды – целый сундук, набитый килтами. Ну, по крайней мере, пару недель назад он там был. точно. Представляете – целый огромный сундучина, а в нём шотландские юбки всевозможных клановых и внеклановых расцветок. Уютные женские, тяжёлые, утеплённые в нужных местах мужские, с пряжками, со складками, с пушистой бахромой.... Я даже пожалела, что я не моль – уж я бы знала, чем закусывать после этого паба.

***
- Это что за улица? – спросил у меня низенький и какой-то очень подвижный прохожий, который, даже остановившись, не стоял, а всё как-то припрыгивал и танцевал на хрустких реагентах.
- Это площадь, - сказала я ему. – Хитровка.
- Ну-у, Хитровка! – засмеялся прохожий. – Хитровка не здесь! Хитровка – она... она...
Заоглядывался и куда-то махнул рукой. Куда-то туда. В сторону невидимых ночлежек, харчевен, разбойничьего рынка, мостовой без реагентов и Станиславского с Сомовым, идущих через площадь мелкой раскачивающейся походкой, как ходят в старых немых кинохрониках. А потом и сам туда пошёл такой же походкой, хотя я бы на его месте не ходила.
- Не верит, стало быть, да? – подмигнул мне, проходя мимо, Станиславский.