Вaлентин Юрковский (jorkoffski) wrote,
Вaлентин Юрковский
jorkoffski

Об истории и языке

Оригинал взят у kislin в Об истории и языке
Наверное, немного найдется гуманитарных дисциплин, для которых проблема собственного языка стоит более остро, чем у исторической науки. Отчасти это, несомненно, связано с проблемами "исторической политики" и идентичности тех, кто вовлечен в исторический дискурс - например, в роли читателя. Понятно, что когда история превращается в некое дополнительное поле для современных политических "разборок", тут уж не до языка. Но это только одна сторона, другая же заключается, несомненно, в недостаточном образовании и отсутствии языковой рефлексии, что уже на историческую политику не спишешь. Здесь можно говорить о добровольном самоограничении и - как следствие - попадании в идиотское положение.

Написать об этом меня побудила случайно попавшаяся на глаза книга петербургского историка И.С.Ратьковского "Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 г." (СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006).

Приведу первые пассажи из Заключения данной работы, в котором резюмируются основные авторские выводы.

После завоевания политической власти в России перед руководством большевистской партии встала со всей неотвратимостью проблема ее защиты. Прежние представления о пассивном сопротивлении социальным переменам не выдержали реального испытания уже в первые дни их осуществления, что обозначило необходимость создания чрезвычайных органов борьбы с усилившейся контрреволюцией. Основные функции органа защиты советской власти взяла на себя Всероссийская чрезвычайная комиссия, образованная 7 (20) декабря 1917 г.

С самого начала в деятельности ВЧК проявилась ее политическая направленность на предотвращение возможных выступлений против советского государства. Стремление руководства страны обезопасить свое положение от возможных посягательств контрреволюции обусловило возрастание роли превентивной политики в деятельности чрезвычайных комиссий.

Главное, что обращает на себя внимание в этих формулировках, - это, разумеется, употребление автором термина "контрреволюция" как некой политической или даже социальной силы, действующей в рассматриваемый период. Иначе говоря, риторика советской власти совершенно некритично превращена в элемент описания ситуации. То есть не проведена простейшая процедура разделения себя и предмета рассмотрения, и у автора просто отсутствует рефлексия, из-за чего он не понимает, насколько фальшиво звучат его выводы и насколько вся история, рассказанная подобным образом, не соответствует современным критериям научности.

Это не уникальное явление. В замечательной книге Франсуа Фюре "Постижение Французской революции" даны яркие примеры похожего подхода к истории в исполнении французских коммунистических авторов, писавших о Великой Французской революции, в частности, в 1970-е. Критика Фюре обретает дополнительную силу и глубину постольку, поскольку он был весьма хорошо знаком с Марксом и марксизмом, в котором, вообще говоря, присутствует немало вполне заслуживающих изучения элементов аппарата критического анализа. В частности, Маркс показывал, что люди часто не знают и не понимают той истории, которую они творят. Следствием этой посылки являлась, помимо прочего, необходимость для историков отстраивания от того языка, которым они пользовались в своей политической, экономической и иной социальной деятельности. Фюре, однако, констатирует, что этот завет Маркса способны воспринять немногие (преимущественно, кстати, отнюдь не марксисты), поскольку захватывающие перипетии революции делают весьма сложным дистанцирование от них исследователя, увлечённого своим предметом. Сам не ощущая того, он нередко начинает мыслить, как его герои, оперировать не только их языком, но и проистекающими из этого языка пристрастиями, умолчаниями, искажениями. Это и есть эффект совпадения с предметом, следствием которого является то, что подобные авторы в лучшем случае могут писать "повествовательную" историю (и то, конечно, весьма ограниченную), но никак не аналитическую.

Впрочем, нет худа без добра. В конце концов, работы Фюре ценны тем, что они стали своего рода зеркалом для коммунистических историков ВФР, всмотревшись в которое, они уже не могли сохранить свою идеологическую монополию на прошлое, которая рухнула перед натиском нового понимания, как сгнившая плотина. Понятно, что постсоветская ситуация заведомо хуже - как в силу гораздо более догматичной и длительной идеологической матрицы, так и вследствие неизбежной интеллектуальной закрытости. Запас языковой фальсификации здесь гораздо более прочный и его, конечно, хватит ещё надолго. Но и время сейчас движется быстрее. И возможностей для интеллектуального обмена неизмеримо больше. Поэтому наша плотина рухнет даже быстрее, хотя она сейчас выглядит крепкой в головах даже относительно молодых людей (И.Ратьковскому 45-46 лет).

Tags: coco, жлобство величия, холивар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments