?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Красный цилиндр.

Оригинал взят у kbold в Красный цилиндр.
''С любезного разрешения публики вам наденут красный цилиндр''.
(В. Набоков, «Приглашение на казнь»)



http://youtu.be/0oCHQjurRZY
''...В оные лета столичный газетчик, сочинитель чего изволите, я вдруг осознал, что пора бы преобразиться. Я ушел из редакции, уехал на север, в глушь, и поселился в егерском доме. Убит браконьерами, хозяин почти постоянно отсутствовал, и его профессия и предметы его домашнего обихода невольно стали моими. Одноместная койка аскета, стул, стол. На последнем перо, бумага и керосиновый светоч. И если днем бытие освещается оловянным сиянием свыше, то вечером - озари все событие сам: чиркни спичкой, зажги фитиль, и лицо художника в юности на портрете в раме окна станет сразу божественно желтым. И в акриды, и в дикий мед обращается битая дичь, рыба рек и картошки. Не в пример своему жилищу, сей рефлексирующий анахорет не был скромен. Напротив, он был дерзновен. Отчетливо сознавая, что книгу эту в отечестве опубликовать не удастся, не знал ни уныния, ни сомнений. Ибо дело было в России, где литература, включая неприкаянную и нищую духом, есть дело чести и доблести, не говоря о геройстве. Она же - дело святое. Она же краеугольный камень культуры.
И если в поры экономических неурядиц там слово заменяет валюту, то в годы вялотекущих репрессий - свинец''.
(С.Соколов ).



''А потом погода испортилась...''
(Хемингуэй -  ''Праздник, который всегда с тобой'').

''Мы рысили и мелодировали во имя отчизны''
(С.Соколов ''Триптих '').
Есть игра. Тот, кто водит, обязан сначала выйти. Оставшиеся загадывают знакомое всем лицо. Возвратясь, водящий задает игрокам вопросы, касающиеся свойств загаданного. Вопросы, как и ответы на них, должны быть аллегоричны, образны. Диалоги строятся по известной схеме. К примеру. Если он или она — река, то какая, может спросить водящий. Если река, то — глубокая, быстрая, могут ответить ему, имея в виду человека глубокого и энергичного. Если звезда, то какая? — спрашивает водящий. Если звезда, то — мерцающая, отвечают ему, разумея характер загадочный или непостоянный. Опросив круг участников, водящий по совокупности ответов пытается определить, кто загадан. Массовое увлечение русских этой салонной игрой — следствие того феномена, который неплохо определил Александр Пушкин:'' Мы, русские, нация литературная''.
.......А что нам, русским, известно в этом смысле об американцах?  Устная энциклопедия  анекдотической этнографии учит нас, что американцы — нация бизнесменов. И слава богу. У всякого народа — свой путь, своя миссия, и не всем обязательно жить в нищете. Кто-то должен делать деньги, чтобы уделять нуждающимся. Пускай же французы совершенствуются в кулинарии и флирте, англичане — в собаководстве и скачках, немцы — в философии и борьбе за мир; пусть испанцы побивают быков и бренчат по вечерам на гитарах; а русские — те пусть пишут, читают, играют в образы. Чем бы дитя ни тешилось..............
......'' Полноте, так ли уж необходимы чье-то внимание и поддержка, не достаточно ли одного, но зато лучшего читателя — себя самого?''
На подобный вопрос можно ответить коротко. Но лапидарность хороша при составлении латино-греческих афоризмов, а лекция требует обстоятельности. Поэтому придется начать издалека, а точнее — возвратиться к игре в образы. Я загадал двух русских писателей. Имена их все знают, однако не все, вероятно, знакомы с ними достаточно близко. Случись нам с вами развлечься этой игрой, я сравнил бы их с двумя растениями из русской литературы. Первое — знаменитый дуб из ''Войны и мира''. Мы видим его глазами Андрея Болконского. Сначала это огромное старое дерево кажется нам мертвым, сухим и олицетворяет собою упадническое настроение князя. Но приходит весна, дуб просыпается к новой жизни и таким образом символизирует духовное возрождение героя. Второе из двух растений отзывалось бы странным гибридом. Внешне оно напоминало бы трепетный серебристый тополь, хотя листки его были бы клейки, словно у липы. Цвело бы оно на манер петербургской герани или сибирской розы, однако по сути то был бы ядовитый анчар, изуродованный мистралем, самумом, бореем и другими интернациональными сквозняками. Первое растение называлось бы древом реализма, второе — древом модернизма. В парке русской литературы они росли бы на одной аллее, бок о бок, но, по решению главного директора, древу модернизма регулярно обрубали бы ветви, дабы оно не ветвилось и не цвело, а древо реализма, наоборот, поощряли бы к размножению. Все это продолжалось бы и после смерти главного директора в 1938 году. Впрочем, пора разгадать загаданных. Древо реализма — Толстой. Древо модернизма — Достоевский. Главный директор, именем которого теперь назван парк, — Горький. Потомственный мастер на все руки, он смешал реализм Толстого с социализмом Ленина. Став таким образом отцом социалистического реализма, Горький с высоты своего положения объявил, будто литература — не более чем обыкновенное ремесло и писать прозу, стихи, пьесы — может научиться любой желающий. Так один выдающийся графоман породил множество посредственных.





Сочинения эпигонов и бездарей захлестнули редакции. После тяжелых переходных лет количество пишущих сильно увеличилось, отмечал Осип Мандельштам в статье ''Армия поэтов''. На почве массового недоедания увеличилось число людей, у которых интеллектуальное возбуждение носит болезненный характер и не находит себе выхода ни в какой здоровой деятельности. Пишущие стихи в большинстве случаев очень плохие и невнимательные читатели стихов. Лишенные подготовки, они неизменно обижаются на совет научиться читать, прежде чем начать писать. Никому из них не приходит в голову, что читать стихи — величайшее и труднейшее искусство и звание читателя не менее почтенно, чем звание поэта. Это — прирожденные не-читатели. Конец цитаты. Самые амбициозные и пробивные из возбужденных — пробились. Они составили костяк ''советской литературы'', определили ее средний уровень и лицо. В Москве при ''Союзе писателей'' существует Литературный институт. Он тоже назван именем Горького. Однажды в это учебное заведение решил поступить чукча, представитель национального меньшинства, в культурном и географическом отношении близкого к алеутам. Как вам не стыдно, восклицает комиссия, выяснив, что абитуриент не прочитал ни единой книги. Чукча не читатель, чукча — писатель, с гордостью отвечает тот.
Здесь уместно вспомнить общеизвестную шутку о том, что весь мир делится на писателей и читателей. Но самое смешное, что оба эти анекдота смешны лишь до той степени, после которой они печальны. Лет двадцать назад я услышал по радио интервью с Эрскином Колдуэллом. В нем беллетрист признавался, что читает не более книги в год. Соблазн усомниться в искренности его слов был велик: сам я, в те годы студент факультета журналистики, прочитывал около десяти томов в месяц. И я усомнился. Затем, став профессиональным литератором, я осознал, что сомнения мои происходили от недостатка опыта. Дело в том, что, чем больше ты пишешь сам, тем меньше читаешь других. Работая по двенадцать—четырнадцать часов в день над собственным текстом, по отношению к чужим испытываешь отчетливое раздражение. Они делаются не только неинтересны: они мешают сосредоточиться, отвлекают от творческой медитации. Неприятие чужих текстов неизбежно переносится на их авторов. Не оттого ли в салонах писатели друг на друга взирают волком, а в случае журнальной полемики набрасываются как шакалы. Но как бы то ни было, это еще полбеды. Беда же в том, что, по мере многократного перечитывания и редактирования своего текста, ты от него отчуждаешься и утрачиваешь интимную связь с ним. Что написано — по-прежнему ясно. Однако судить — как написано, уже нелегко. Иными словами, теряется свежесть восприятия. Текст становится вещью в себе, делается слепым. Тогда возникает потребность в хорошем читателе. Хороший читатель — это не лишь почитатель. Это — начитанный, чуткий критик, советчик. Это — читатель-друг. Без хорошего читателя невозможен хороший писатель. Творческая среда состоит в основном из читателей высокого класса. Посреди Небраски таких читателей не бывает. А те, что есть по ее краям, в силу крайнего индивидуализма и разобщенности — среды не образуют. А без среды нет нормального литературного процесса, ибо утрачиваются критерии, утрачивается традиция. Та самая традиция, что в искусстве играет роль истины. Без традиции, без коллективной эстетической памяти, без коллекции старых ценностей — возможно ли создать новые? Традиция — это почва и дух искусства. Из ничего, в пустоте творит один Вседержитель. А художник, трудясь в Его мастерской, творит, исходя из готового, сработанного Им и прежними Его подмастерьями. Традиция обеспечивает развитие. Другим необходимым его условием видится мне свобода. Она — свет и крылья искусства. В России культурные революционеры во главе с Горьким извратили традицию и аннулировали художническую свободу. В результате наша официальная словесность уныла, будто чукотская тундра. В Америке литературная панорама выглядит веселее; но — многим ли? Впрочем, мне ли судить? Ведь я человек здесь сторонний. А главное — мне необыкновенно близок Колдуэлл. Близок в том смысле, что я недалеко от него успел по части расширения кругозора. То есть близок не как писатель, а как читатель. Ожидание Нобеля отнимает все больше времени, а на чтение остается каких-нибудь полчаса перед сном. Причем первые пятнадцать минут уходят на то, чтобы решить, на каком из двух языков читать, а вторые — на то, какую взять книгу. Ведь даже в небольшой домашней библиотеке, вроде моей, книг больше, чем кажется высокоумному гостю. Короче, успеваешь прочесть только первую фразу. Что, разумеется, лучше, чем ничего. Особенно если вспомнить, какое значение первой фразе придавали классики.
Хемингуэй говорил, что от нее зависит судьба остального произведения. Порою он бился над первой фразой целыми сутками. Моя любимая первая фраза у Хемингуэя — та, которой он начинает ''Праздник, который всегда с тобой''. Съев в этой области основательную собаку, я берусь утверждать, что словосочетание: ''А потом погода испортилась...'' — одна из лучших первых фраз в литературе столетия.
Поражает своим совершенством и первое предложение ''Моби Дика'': ''Зовите меня Исмаил''.





Мой принцип: первые аккорды прозы должны звучать как первая строка стихотворения. Вот почему начальную фразу данной лекции я заимствовал из стихотворения Александра Блока, которое начинается так: ''Есть игра. Осторожно войти...'' Конец цитаты.
Проза поэтов бывает прекрасна именно потому, что они умеют прекрасно начать.
Автобиография ''Маяковский ~ сам'' начинается так:
''Я — поэт'. Этим и интересен. Об этом и пишу''.
Другой русский стихотворец, Андрей Вознесенский, начинает свое эссе о великом испанском коллеге столь же блестяще:
''Люблю Лорку''.
Все процитированные фразы столь равно хороши, что кажется — они одного пера. Да, в сущности, так и есть. Ибо их мерцающий блеск — это отблеск общей для призванных путеводной звезды — загадочной искры Божьей. Чтобы убедиться в моей правоте, сравните свечение каждой из них с тем, которое мы наблюдаем в первой строке богочеловеческой Библии:
''В начале сотворил Бог небо и землю''.
А я тем временем сравню первую фразу прозаического произведения с нотой, взятой настройщиком на камертоне, с символическим ключом, которым определяют тональность грядущей музыки. Первую фразу можно назвать словесным ключом от крепости формы. Ключом, отвечающим на вопрос: ''каким образом?'' Ключом в виде краткого слова: ''как''. Вид этого инструмента ласкает мне взор. Ведь я произошел из той литературной среды, где как стократно важней и лелеемей, нежели что. Возможно, найдутся педанты, которые не примут на веру мои недомолвки и спросят, что такое как и что такое что. Я не готов дать четких определений. Наоборот, в разговоре про что и как мне хотелось бы некоторой размытости. Кстати, размытость как метод мировосприятия и способ его отражения лежит в основе моего любимого направления в искусстве и литературе. Я говорю, разумеется, об импрессионизме. Пожалуй, единственно четкое и определенное, что можно усмотреть в работах импрессионистов, — это протест против четкости и определенности. Это протест против узаконенной узости норм и правил. Это воплощенное в красках и слове бегство из постылой обители что — на феерический карнавал ключевого слова. Это парение юной мятежной души поверх барьеров. Душа импрессиониста уносится все выше и дальше. Нам не терпится воспарить следом, но, к сожалению, нас удерживает якорь логоса. И пусть размыто — но нам предстоит ответить за свои слова. Разговор про что и как — отзвук извечной дикуссии между материалистами и идеалистами. Что первично, спорят эти философы, — материя или дух? Заменив материю понятием что, а дух понятием как, мы получим формулу нашей проблемы. Очевидные поборники последнего в искусстве — Кандинский, Флобер, Рембо, Джойс, Шостакович и другие идеалисты. Сторонники что — это социалистические реалисты и капиталистические примитивисты. Это люди, работающие на злобу дня, выбирающие модные темы. Типичные их представители — Джеймс Митченер и мой сосед Дуглас Тёрман, автор увлекательных романов про ядерную войну. Это люди, составляющие свои сочинения на компьютере и уверенные, что предмет их активности — литература.
В подтверждение своим размытым умозаключениям мне хочется привести цитату ив романа первого русского нобелианца Ивана Бунина — ''Жизнь Арсеньева''. Творчество Бунина, которого я осмеливаюсь считать своим учителем, отвечает на вопрос ''как''. И герой его романа, молодой писатель, хочет посвятить себя именно такому творчеству. Цитирую по памяти. ''...Я заходил в извозчичью чайную, сидел в ее людном и парном тепле, смотрел на мясистые лица с рыжими бородами, на ржавый и шелушащийся поднос, на котором стояли передо мной два больших чайника с мокрыми веревочками, привязанными к их крышкам и ручкам...''. Наблюдение народного быта? Ничуть не бывало. Наблюдение только этого подноса, только этих мокрых веревочек. Писать! Вот о крышках, галошах, спинах надо писать, а не для того, чтобы бороться против тирании и несправедливости, защищать несчастных и угнетенных. Конец цитаты.
В той среде, откуда я родом, в той школе живы традиции так называемого чистого искусства. Я говорю — так называемого, потому что искусство чисто по определению и грязного искусства быть не может. В той школе писать черновик на машинке или компьютере почитается неслыханным моветоном. Простите, что я так настойчив, но искусство должно быть прекрасным. И проза — да будет изящна и максимальна, подобно поэзии. Простите, но я сомневаюсь, что на компьютере можно писать максимальную прозу. Сиюминутную, полугазетную — да. Я не настолько богат, чтобы покупать дешевые вещи, говорит хороший хозяин. А я, говорит хороший прозаик, не настолько вечен, чтобы писать сиюминутную прозу. И я не буду писать на компьютере романов своих. Достаточно того, что все время приходится читать компьютерные романы.
Верней, не все время, а перед сном.

И не романы, а первые их предложения.
''В первый день я не сочла это забавным''. (Нора Эфрон.'' Ожог сердца''.)
''Джон Джоел сидел высоко на дереве, на том высоком, что во дворе''. (Энн Витти. ''Становление''.)
'' Это рассказ о встрече двух одиноких, худых и довольно старых белых мужчин на планете, которая быстро гибнет''. (Курт Воннегут. ''Завтрак чемпионов''.)
'' 24 октября 1944 года планета Земля послушно следовала своей орбитой вокруг Солнца, как она делала это прежде на протяжении почти пяти миллионов лет''. (Джеймс Митченер.'' Космос''.)
Вялость, серость, необязательность — вот качества, отличающие эти образчики. Если автор не знает, как выстроить первую фразу, ожидать откровений в последующих не приходится. Виноват, но мне, максималисту, необходимы в ней: звук, поиск, всплеск, искус, изыск, посыл. Предъявите мне ваше как — пропуск в истинное, а что — уберите, что — я придумаю сам. Мысля так, я закрываю книгу, глаза и засыпаю сном олимпийского чукчи. Мне снится, что на дворе — последняя четверть двадцатого века. За минувшую сотню лет в балете, в живописи, в скульптуре, в музыке, на театре, в архитектуре имели место невероятные формалистические дерзания, произошло обновление принципов, методов, средств. Все искусство переродилось и соответствует своему времени: все — за исключением словесности. Она не воспринимается более как блестящая светская дама. С ней приключилось печальное. На старости лет она пошла по рукам и вышла на панель Голливуда. Она одряхлела и подурнела и пи­тается манной кашей. За нею не посылают авто, и она по-прежнему ездит на паре гне­дых одров, запряженных зарей реализма, до изобретения электричества и потока созна­ния. И все это происходит в стране, где Горький побывал лишь проездом, где никто никогда не рубил ветвей древу модернизма и алеуты, как ни в чем не бывало, занимают­ся своим делом. Пытаясь принять участие в потерпевшей, я решаю дать объявление в газету. Униженной и оскорбленной срочно требуется возвышенное, необщее выраженье лица.
''Звонить в любое время.
Спросить Ли­тературу''.
Бегу по редакциям. Однако редак­ции заперты, и на всех дверях — одна и та же табличка: ''Все ушли в писатели''. Пытаюсь проснуться — вотще. Ведь у литературных кошмаров на редкость цепкие когти. В от­чаянии порываюсь вспомнить какую-нибудь молитву, но вместо молитвы на ум приходит первая Иоаннова фраза. И без устали повто­ряю: ''В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог''. И всякий раз добав­ляю:'' Да будет''.

Саша Соколов ''Ключевое слово словесности''




В нормальных странах   самым ценным товаром становится информация, а прежние экономические и политические ценности - власть, деньги, обмен, производство -  подвергаются деконструкции.
Никогда в его нынешнем виде 80 с лишним процентов потерпевших и заболевших '' стокгольмским синдромом ''  не  откажутся от абсолютной   истины -которую    вообще отказываются признавать  как  проблему.
Любой текст должен  не отображать реальность .Он - текст - должен   творить новую реальность, вернее , много реальностей, иной раз  независимых друг от друга.
То есть  опять и снова Черный дрозд с его углами и точками зрения.
На место пародии классического модернизма  -  пастиш (опера, составленная из кусков других опер - попурри) - пародия, за которой уже не стоит понятие о норме.Интертекст заменяет гипертекст ,-  более гибкий и способный к манипулированию.
"Я ненавижу кладбищенские церемонии. Не потому, что кто-то умер, ведь близких хоронить мне не доводилось. А к посторонним я равнодушен. И все-таки ненавижу похороны. На фоне чьей-то смерти любое движение кажется безнравственным. Я ненавижу похороны за ощущение красивой убедительной скорби. За слезы чужих, посторонних людей. За подавляемое чувство радости: "Умер не ты, а другой". За тайное беспокойство относительно предстоящей выпивки. За неумеренные комплименты в адрес покойного. (Мне всегда хотелось крикнуть: "Ему наплевать. Будьте снисходительнее к живым. То есть ко мне, например".) "
(Сергей Довлатов "Компромисс").
.....почему вы остановились, мне хочется, чтобы вы уловили всю важность происходящего, продолжайте, мы уже уловили - и в некий ненастный день  он из отечества уезжает, вообразите, ну, вот и уехал, ибо почувствовал, что пора жить в свободном - нет-нет, падение было бы тут не совсем уместно, оно ведь нередко смотрится не особенно эстетично и зачастую заканчивается вполне плачевно - в свободном пора, брат, пора жить в движенье, в свободном и вечном, великому мельнику из Виннервальда подобно, и колеся по свету, стать героем пространства, ибо какого еще там времени, собственно говоря, а не героем, так просто студентом стать факультета скитаний вечным, и все сочинять, все мыслить, но только не слишком бедным студентом,  если можно, ибо бедность лишает скитания всякой прелести, истинно  говорю, и поступал по задуманному......
В такую погодку — на печке валяться
И водку глушить в захолустной пивной,
В такую погодку — к девчонке прижаться
И плакать над горькой осенней судьбой.
За дождями дожди,
За дождями дожди,
А потом — холода и морозы.
Зябко стынут поля,
Зябко птицы поют
Под плащом ярко-желтой березы.
(Юз Алешковский ).
Наркотиками в Колумбии  торгуют вооруженные революционеры, засевшие в джунглях с 1964 года. Кличут они  себя ''Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia'' —  ''Вооруженные силы Колумбийской Революции''. Заявляют что они — марксисты-ленинцы, защищающие права беднейшего крестьянства на платформе анти-империализма. Зарабатывают похищением людей за выкуп, незаконной добычей ископаемых, производством и продажей наркотиков.
''..."фашизм" , - особое нестабильное состояние общества, характерное для постколониального или постимперсокого транзита и связанное прежде всего с возникновением ситуаций политического '' qui pro quo'', а вовсе не специфической идеологией или стратегией её воплощения, которые есть лишь   симптоматика...''
( Андрей Гладыш (Игнатьев). ''Структуры Лабиринта: отчёт о полевых наблюдениях''. М.: Ad Marginem, 1994).
Архаизация сознания - одно из самых страшных преступлений сегодняшних  властей.
Есть в '' стране  советов '' с 17 го года  традиция  двойного стандарта заложенная  добрым '' дедушкой Лениным '' с картавой бороденкой. С  деятельностью КГБ  по сей день  никто толком не ознакомлен ( включая самих ''деятелей ''), но из массового сознания не изъять  навечно оставленных   многосерийных слащаво-мужественные телесериалов ''о разведчиках''. Идеология же  ''чекизма'' - как  и сами чекисты ничего общего с разведчиками не имеют.
Враг нужен всегда.
Без Врага подобная '' вертикаль'' управления государством становится бессмыслицей.
Это узурпированное у народа право на его ''защиту'' его именем от его ''Врагов'' ПОМИМО  его ( Народа ) воли.
Врага определяет не народ - люди - общество а пробравшиеся во власть индивиды.
''Чекизм''  есть постоянный  поиск ''врагов'' : ''Кто не с нами,- тот против нас''.
Это есть полное слияние идеологии спецслужб не с законом, а с идеологией правящей партии.
''Потому что неправда, что существуют события и вещи, явления и существа, которые с остальными явлениями и существами никак не связаны, это не правда, а ложь, ибо связано все на свете: что ни возьми, то и связано''.
(С.Соколов ''Триптих '').



http://youtu.be/2Wp-N1TQlMA


Доставшееся России по наследству  ядерное оружие, вероятно, обеспечит на какое-то время внешнюю неуязвимость . Но это - мертвая жизнь без будущего. Собственно - и не жизнь.Из страны уходит свет...Россия превратилась - уже превратилась - '' в одну из ..суданы-нигерии-ираки-зимбабве - анголы и так далее.''
Все это похоже на  '' лидеров '' большинства - ужасающе мелких, пошлых,невзрачных и подленько-неумытых как по форме  так и по сути и по делам -делишкам.
Идея же так называемого ''Русского мира'' по своей сути  является нацистской.
Она - эта самая идея этого так называемого ''Русского мира '' есть ничто иное как  выделение  русскоговорящих как  нацию  с допустимостью - возможностью  агрессивно вмешиваться в дела любого государства с воплями ''Наших бьют!'' - спасая немцев  Германии  от  жителей Австрии.




У Чуковского
в ''Федорином горе'':
А за ними блюдца, блюдца —
Дзынь-ля-ля! Дзынь-ля-ля!..
На стаканы — дзынь! — натыкаются,
И стаканы — дзынь! — разбиваются.
Приговор стране подписан.
В нынешнем виде ее - не будет.
Вообще то тех индивидов  что на одни и те же грабли наступают  больше, чем дважды - в некоторых случаях трижды , -  трудно охарактеризовать...Дважды или трижды  — это нормально ,- это говорит о наличии идеалов . Клинический идиотизм начинается с четырёх-пяти раз...выводы делайте сами.
Тоталитаризм — результат совместных усилий всего общества.
НО - СМИ  легитимировали нынешнюю войну.
СМИ до своего оскопления не удосужились поставить вопросы  политики на постсоветском пространстве, не дошли умом или просто были куплены каждый журналист - '' не могли понять'', что тоталитарная реставрация началась с влезания вкарабахскийконфликт  , поддержки Приднестровья, Абхазии, крымского сепаратизма - под  личиной '' миротворчества ''.
И '' они '' - эти самые ''СМИ'' ненужной институциональную легитимацию войны, превратив Украину и украинцев в  извергов  начиная с первого - самого первого - ''недоразумения с газом'' и первого Майдана - после которого мысли о войне - ''да что - кто то может предположить что мы будем воевать с Украиной?
( П. приблизительно так во время газового кризиса 07 го года ) .
Но вина на - на всех ''россиянах ''- и '' большинстве '' - как подельников нынешней бесноватости и персоналий оного.

Мимолетное замечание Динабурга о разговорах среди политзэков Дубравлага: "...О  Сталине мы говорили мало, потому что любой ребенок может понимать, что за судьбы многих миллионов не могут быть ответственны немногие. Ответственность всегда на большинстве, как бы оно ни плутовало с самим собой....''
PS
Только вместо '' может '' необходимо писать ''должен ''.
Динабург



http://pagans-dream.tumblr.com/


Pregunta cerrada.
Перефразируя Шоу : ''If my absence does not change anything in your life, then my presence it already does not matter'' - (если моё отсутствие ничего не меняет в вашей жизни, то моё присутствие в ней уже не имеет никакого значения) скажу  чуть  иначе  всем  пишущим ересь и банальности :
Si mi presencia no cambia nada en su vida y usted no está pensando - que mi ausencia no es relevante  --  если мое присутствие ничего не меняет в вашей жизни и вы не задумываетесь - то мое отсутствие  не имеет никакого  значения .

Дай мне, Господи, силы не уподобиться буйным , настырным ,  плохо  образованным идиотам....


La alarma nunca es buena música.
У будильников не бывает хороших мелодий.



http://youtu.be/ejcidzbSGtc

Profile

jorkoffski
Вaлентин Юрковский
Website

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel