Category: искусство

Уиндем Льюис, Портрет на аптечной оберточной бумаге

Оригинал взят у tanjand в Уиндем Льюис, Портрет на аптечной оберточной бумаге
Снимок.JPG


Один из крупнейших деятелей английского модернизма Уиндем Льюис (1882-1957). Он был знаком почти со всеми ключевыми фигурами британской культуры первой половины XX века - с одними дружил, с другими враждовал, с кем-то сначала водил дружбу, а потом разрывал отношения. Льюис более всего известен как основатель вортицизма - специфически британского новаторского радикального движения. Однако художник оставил значительное наследие и в другой области, а именно - в портретной живописи.

Collapse )


Художник Алексей Крейдун

Оригинал взят у val000 в Художник Алексей Крейдун
image Алексей Григорьевич Крейдун - выпускник Санкт-Петербургского государственного академического института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина, факультет живописи (1996 г.). Преподаватель Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии им. А. Л. Штиглица (Мухинское училище). Участник городских, всесоюзных, всероссийских и зарубежных выставок. Работы Алексея Крейдуна находятся в частных коллекциях Японии, Германии, США, Бельгии, Израиля, Франции и в художественном музее г. Казани. Е-мэйл для связи: kreydun@mail.ru
Насколько мне известно, в конце прошлого века группа Петербургских художников-энтузиастов смогла восстановить некоторые секреты голландских мастеров. Они относились к написанию шелка, кружев, стекла и пр. Здесь я привожу авторские работы одного из них - Алексея Крейдуна. К сожалению, я смог найти его работы только 2002-2003 годов. Я привожу их в более-менее хронологическом порядке. Collapse )

Алексей Смирнов о А.П. Чехове.

Оригинал взят у orfis_sakarna в Алексей Смирнов о А.П. Чехове.
"Много пишут нелепостей об Антоне Чехове. Мало кто хорошо понимает этого писателя и его современность и злободневность. Антон Чехов – это особое явление, а потому он и современен. Много пишут о патологии Достоевского. Чехов во сто крат патологичнее Достоевского. Рядом с Чеховым Бунин – здоровый кобелина-дворянин, грешащий по гумнам с девками и трескающий на псарне водку. Бунин не интересен, когда он пишет о людях, – он писатель «интерьерный»: усадьба, лес, дождик, и человек у него – часть обстановки, обретающий значимость только после смерти. О живых Бунин не умел писать и не понимал их. Сколько ни читай Бунина, никогда не почувствуешь своей плотью чужой жизни, скрытых пружин ее. Бунинские женщины – манекены, объекты сексуальных потребностей половых психопатов, в основном дворянско-мужицкого происхождения. Очень жаль, что у Бунина не описаны случаи некрофилии и скотоложеств, в этих жанрах он не имел бы соперников.

Чехов же, напротив, весь трепетно, таинственно живой. Его персонажи живут мучительно одинокой, полной таинственных порывов жизнью. Им все тягостно, им все трудно, они полны неосознанных импульсов и желаний. Они – сама тайна отдельного человеческого существования. Чехов откладывал частицы себя в раковины чужих судеб, и они превращались в жемчужины лучшего и правдивого, что когда-либо написано о людях. Ни до, ни после Чехова никто не писал такой страшной и мучительной правды о жизни людей.

Рядом с ним Мопассан грешит фарсом и скрытой тенденцией недоброжелательства к двуногим. Чехов же величественно прост: «Я несчастен и одинок. Одиноки и вы. И никто ни меня, ни вас никогда не поймет». И не понимают, и не понимали. А теперь, среди общего литературного гниения и подавно понимать не хотят.

Отстраненность жизни человека от мертвенно-прекрасного величия природы – основная тема его творчества. Как мучительно и страшно копошатся души его персонажей среди величественной и милой среднерусской природы. Какое страшное противоречие. Невольно вспоминается раненый князь Андрей и бездонное небо Аустерлица.

Чехов бессмертен. Доживи он до наших дней, он так же бесстрашно писал бы о дикости современной цивилизации, о варварском одичании, о потопе порнографии… Чехов – единственный, кто бы смог написать правду о русской революции, без тенденциозных вывихов влево и вправо. Чехов честен. Правда, он о многом молчал. Молчал не потому, что не знал, а потому, что знал слишком много. О русской революции и революционерах Чехов знал очень хорошо, но не писал – только в одном, не изданном в СССР, письме к Суворину он пишет о социал-демократах, об их самодовольстве, невежестве, о тех порядках, какие они установили бы в русской литературе. Не буду дословно цитировать, так как под рукой нет оригинала, а большевики его никогда не издадут.

К числу советских легенд о Чехове относится и легенда об идиллических отношениях его с МХАТом. У Чехова действительно были близкие отношения с Немировичем-Данченко, литературно тонким человеком, почитавшим его драматургию, и с некоторыми актерами труппы, например, с Артемом. Но Станиславского он неоднократно называл «любительствующий купчик Алексеев», а многое, весьма лестное для МХАТа, говорил «чтобы не обидеть». Русский варвар Островский действительно сделал Малый театр «домом Островского», а МХАТ – место временного пребывания Чехова, но не «дом Чехова». Правда, Чехов использовал МХАТ как «дом», но определенного сорта, выбрав из среды «художественников» жрицу любви Книппер, когда понял, что скоро умрет, и пожелал умереть «с шиком» при такой семитически страстной профессионалке. Но это не больше, чем способ самоубийства чахоточного. Единственный, к кому всерьез относился Чехов, – это Лев Толстой. Толстой при его кроличьей плодовитости, толстой жене, куче детей – картежников и кутил – был в своем разоренном имении ужасающе одинок. Но за Толстым стоял миф его рода, клана, за Чеховым была пустота, нищета и унижение лакейской. В Толстом Чехов ценил его одиночество и беспощадность, которая была отлична от чеховской беспощадности. Толстой – дворянин, густопсовый, с высоты своего происхождения он судил все остальное. Чехов подглядывал за людьми, не возвышаясь над ними, безжалостным взглядом врача-аналитика. В его взгляде на людей нет предпочтения – он безразличен ко всем и одновременно сочувствует всем. «Мы все в ловушке» – это его скрытый девиз.

Его социальные идеалы? Таковых у него не было. То есть, из существующих на земле социальных группировок он не сочувствовал ни одной. Ему хотелось верить, что со временем люди перестанут вести скотский образ жизни, жрать, убивать, растлевать женщин и детей, заставлять голодать половину человечества.

Один современник Чехова, старый писатель, говорил мне: «В России интеллигенция – это класс».
И еще: «Мы (интеллигенция) жаждали революции, но не той, которая произошла».

Чехов, конечно, никогда бы не сказал таких благоглупостей, но в тезис о том, что культурные люди – это основная движущая сила будущего, ему хотелось верить. Со времени его смерти прошло почти семьдесят лет, и с тех пор в мире ничего не изменилось – по обеим сторонам «занавеса» царит такое же скотство, у власти все то же скопление обожравшихся эгоистов, а культурные люди сидят по углам, и их используют как проституток.

Придет ли когда-нибудь культурный слой к власти – это очень и очень неясно.

О власти Чехов писал вскользь – он вообще не был политическим трибуном, как художник он описывал явление, но не называл его. Однако пакостность и уродство, корысть власти он показал как никто. Поэтому Чехова не может любить ни одно правительство, он потенциально опасен любой власти, основанной на корыстном использовании большинства.

Революционность Чехова – в его вере в конечную победу интеллекта над скотоподобным двуногим. Чехов враждебен и монополиям, и толстобрюхим адвокатам самого невежественного класса общества – пролетариата. Он враг всякой диктатуры, кроме диктатуры интеллектуальной целесообразности. Очень страшный для диктатуры пролетариев и буржуа писатель Чехов. Он будет еще очень и очень долго актуален и современен.

Если можно назвать интеллигенцию классом, то этот класс всегда будет иметь в Чехове вернейший «глаз», оценивающий чудовищность окружающего.
Модернизм как таковой Чехов всегда отвергал. Он подозревал модернистов, сделавших модернизм своей профессией, в скрытом предательстве и проституции.
Основы модернизма лежат в эстетизме первых крупных фигур, плюнувших в лицо человечеству. Это Ницше, Уайльд, Ибсен. Этот ранний модернизм Чехов принимал.
О Ницше он выразился приблизительно так: «Вот появился один оригинальный философ и сразу с ума сошел». Надо знать и понимать Чехова, чтобы найти в этой сентенции скрытое сочувствие.

Величие Оскара Уайльда – в его утверждении, что искусство и художник могут преобразовать уродство и безобразие жизни. Отбросив парадоксализм Уайльда, эту же мысль можно найти и у Чехова.

Позднейшие же модернисты, сделавшие надругательство над людьми своей профессией, стали теми «скорпионами» – лабазниками-торговцами типа Брюсова и Ко, – которые вызывали отвращение у Чехова. Да и сейчас (я не говорю об СССР, где нет вообще никаких свобод и условий для творчества) на Западе есть люди такого же размаха и такой же судьбы, как эстеты начала века.

Но все они, включая экзистенциалистов, конформисты и вполне «домашние прирученные животные».
Их анализ общества эпатажен, но не несет в себе динамита для взрыва.

Чехов же весь набит этим динамитом перемен.
Опасно, очень опасно издавать Чехова, но издают – он хорошо раскупается и читается, и… и плохо понимается.



(с. Алексей Смирнов)

Василий Кандинский "О духовном в искусстве"

Оригинал взят у timur0 в Василий Кандинский "О духовном в искусстве"
Книга двести девяносто девятая

Василий Кандинский "О духовном в искусстве"
М: Архимед, 1992 г., 108 стр.
http://www.wassilykandinsky.ru/book-116.php
Все репродукции Кандинского с сайта http://www.wassilykandinsky.ru/

Эту книгу Кандинский написал в 1910 году и в ней он размышляет, как возможно абстрактное искусство. Обращаю внимание на год - в списке работ Кандинского "первая абстрактная акварель" датирована именно этим годом, т.е. в этой книге не столько описывается абстрактная живопись, сколько она конструируется, нащупываются подходы к ней. Чтобы визуально было понятно, о чем речь, вот несколько картин Кандинского в их хронологии:
Collapse )

покажу тебе ужас в пригоршне

Какие ничего себе вопросы умеет задавать молодёжь. Наминуточку, да?:

Уважаемый Борис Натанович! Хотелось бы узнать Ваше мнение по поводу некоторых размышлений о судьбе человеческой. Личность человека видится мне полностью состоящей из совокупности заимствований. Физиологическая её часть и основа (мозг и тело) формируется ещё задолго до появления самой личности, кроме этого, человек в начале своего существования на таких же правах получает в свое распоряжение и первичную, генетически переданную, программу, определяющую его основные свойства. Далее следует наполнение этой системы из внешнего мира моделями поведения, правилами, мотивами и пр., которые зависят от места рождения и окружающих. Эти модели накладываются на первичное «программное обеспечение», формируя в комплексе уникальную субстанцию под названием «личность». Собственно говоря, в данном процессе формирования личности от человека не зависит ничего. Все его качества будут определяться возможностями его наследственной физиологии, исключительным образом реагирующей на случайные внешние факторы. Возникает вполне очевидный вопрос, почему на определённом этапе своего развития данная (разумная по собственному определению) субстанция приходит к основополагающему убеждению, что именно она, собственно, и является непосредственным творцом своих мыслей, поступков и прочих проявлений деятельности и вообще представляет некоторую самоценность, тогда как из вышеизложенного следует, что ничего такого, как «мое собственное», эта форма жизни в себе не несет. Собранная из внешних заимствований, она всем своим существованием лишь демонстрирует замысел творца. Заводной механизм, который отработает и отдумает то, что строго предопределено его конструкцией, к созданию которой он не имеет никакого отношения. У него, конечно, будет присутствовать ощущение свободы воли, но только в рамках этой самой конструкции, а замысловатость рассуждений будет зависеть от её сложности.
Может ли некто создать нечто, что было бы самим собой по определению и не несло бы в себе непреодолимый отпечаток творца? Невозможно такое представить. Созданные Вами миры и персонажи всецело зависят от Вашего замысла, точно так же, как наш мир и все, его населяющие, зависят от замысла его созидателя.
Имеет ли какой либо смысл рассуждать о счастье человеческом, если наличие его составляющих в жизни каждого человека определяется мировым порядком. Ведь невозможно по своему хотению либо, прилагая усилия, получить в свою жизнь любовь, друга, любимое дело, определяющие цель жизни и наполняющие ее смыслом. Это или присутствует или этого не будет никогда. Это или нарисовано на холсте жизни человеческой или данная часть изображения отсутствует. А если предназначение человека предполагает отсутствие этих элементов счастья, с какой-то непостижимой целью? В чем такому человеку искать опору? Для чего существовать? В элементах культуры? Но культура не дает ответов, культура порождает забытье. В жонглировании элементами культуры, собственно говоря, и проходит жизнь человеческая. А если на мгновенье отвести взгляд от культурной мозаики, то вокруг – пустота.
С такой точки зрения довольно смешно выглядят и всевозможные рассуждения человека о жизни после смерти. Да какую вообще ценность в «загробном мире» мог бы иметь этот ходячий набор алгоритмов и закономерностей, применимых исключительно в рамках предоставленного мира материального?
Попытаюсь конкретизировать вопрос: возможно ли чтобы из того праха, который представляет собой человек, посредством жизни произросло нечто самоценное, как произрастает растение из почвы. Вы как считаете?

Евгений Черкасский <yevgeniy_cherkasskiy@ukr.net>
Павлоград, Украина - 01/18/10 20:23:45 MSK

«...И я покажу тебе нечто отличное
От тени твоей, что утром идет за тобою,
И тени твоей, что вечером хочет подать
тебе руку;
Я покажу тебе ужас в пригоршне праха.»

Это эпиграф из Т.С.Эллиота к любимейшему моему роману Ивлина Во «Пригоршня праха». Это роман о том, что делает из человека жизнь, сам процесс жизни, – неуправляемая и неалгоритмизируемая процедура, способная, оказывается, извлечь из пригоршни праха нечто совершенно неожиданное и непредсказуемое: Судьбу. Я не хочу сказать, что в пригоршне праха содержится обязательно «нечто самоценное», может быть, ничего самоценного там и нет. Но ведь это пригоршня не простого праха, черт возьми! Это концентрат сложного, сложнейшего, способного на превращения, в конце концов, может быть, способного на Чудо! Никаких доказательств такой возможности, естественно, не существует. Но ведь и строгого опровержения этой возможности тоже нет! Пригоршня праха, которую Вы так беспощадно расчехвостили и, вроде бы, разложили по ящичкам, возникла ведь по какому-то замечательному проекту (о котором мы даже не знаем, создан ли он был изначально или строился ли одновременно с процедурой конструирования Пригоршни). Что же мы можем знать о скрытых «загогулинах» проекта? Какие неведомые вспышки таятся там в черных тенях Дерева Прогресса? Как возникает Чудо и почему оно возникает так редко?...
В этом-то и все дело: прах не есть просто отработанный материал, – прах может быть и Носителем Чуда.
(Ответ=ABC)